Technotopia

В начале жизнеописания моего героя, Алексея Федоровича Карамазова, я нахожу себя несколько недоуменным. То есть: хотя я и называю Алексея Федоровича моим героем, я сам знаю, что он нисколько не великий человек; поэтому я предвижу неизбежные вопросы такого рода: Что замечательного в вашем Алексее Федоровиче, что вы избрали его своим героем? Что он сделал такого, что заслуживает внимания? Кому и каким образом он известен? Зачем мне, читателю, тратить время на изучение фактов его жизни? Последний вопрос самый роковой, ибо я могу ответить только: «Быть может, вы сами увидите из романа». Но предположим, они прочтут роман и не увидят, и не согласятся со мной относительно значения моего Алексея Федоровича? Я говорю это потому, что, к моему сожалению, я предвижу это. Для меня он замечателен, но я очень сомневаюсь, удастся ли мне доказать это читателю. Дело в том, что он, быть может, человек действия, но неопределенный и неясный. Однако было бы странно требовать ясности от людей в такие времена, как наши. Одно, однако, довольно несомненно: он странный человек, даже в некотором роде чудак. Но странность и чудаковатость приносят больше вреда, чем пользы в привлечении внимания — особенно когда все стремятся свести воедино частности и найти хотя бы какой-то общий смысл среди всеобщей путаницы. Чудак, в конце концов, в большинстве случаев является частным и изолированным. Не так ли? Но если вы не согласитесь с этим последним утверждением и ответите: «Не так» или «Не всегда так», то, возможно, я воспряну духом относительно значения моего героя, Алексея Федоровича. Ибо не только чудак «не всегда» является изолированной частностью, но, напротив, иногда случается, что он, действительно, несет в себе самую суть целого, в то время как остальные люди его времени — увлеченные на мгновение каким-то преходящим ветром — каким-то образом оторвались от него.